Куры хозяйничают в сенях. Кто-то не закрыл входную дверь — подозреваю, что это была я. Я стою в дверях, остолбенев, и уже представляю, как бабушка будет возмущаться, когда увидит это безобразие. А безобразие серьёзное: повсюду куриный помёт и перья.
Проблема в том, что я городская девочка и сильно боюсь всех животных — даже бабушкиных кур. Они же меня совсем не боятся и выходить на улицу не собираются. Приходится звать бабулю.
Бабушка охает, но не ругается. В сенях на скамье стоит ведро с водой, а в нём плавает цветок ненавистной мне мальвы. Я говорю бабушке, что вода теперь отравлена. Она соглашается и уносит ведро в сад.
Тогда это был всего лишь один из эпизодов моего деревенского детства. Но, выбирая сюжет для завершающей работы раздела «Смерть», я поняла: именно сени помогут мне выразить, как я отношусь к смерти. В деревенском доме они всегда были особым пространством — не домом и не улицей, а местом между ними.
Между теплом и холодом. Светом и тьмой. Жизнью и смертью.
В сенях встречали и провожали. Здесь человек уже вошёл в дом, но ещё не оказался внутри; уже вышел, но ещё не ушёл. В сильный мороз сюда заводили собаку. Здесь кошки приносили потомство, здесь же могли умирать старые животные. Когда-то в сенях оставляли покойника перед погребением. Смерть не входила в дом — она ждала в сенях.
Поэтому в работе сени становятся пространством перехода. В нём остаются запахи животных, земля и глина на сапогах, перья, следы босых и обутых ног. Людей на картине нет, но следы говорят об их присутствии. Невозможно понять, куда они направлены: кто-то вошёл в дом или, напротив, покинул его. Человек исчезает, а след остаётся — свидетельство того, что он когда-то здесь был.
Свидетелями становятся и куры. Они выглядывают из-за дверей, появляются среди разломанных плоскостей, смотрят на происходящее. Для меня они похожи на духов дома — безмолвных наблюдателей человеческой жизни.
Мальва — другой свидетель. В детстве я не любила её: она часто росла на кладбищах, а её лепестки напоминали мне гофрированную бумагу. Мальву не подаришь и не поставишь в букет. Это цветок, который существует сам по себе. Он неприхотлив, растёт почти как сорняк и способен прорасти даже в тени.
В работе образ мальвы остаётся двойственным. Ведро с водой, в которой плавает цветок, и другое ведро — закрытое, с перевёрнутой кружкой — отсылают к живой и мёртвой воде. Мальва может быть прорастающей болью, памятью о том, что отравляет жизнь. Но одновременно в ней есть упрямая жизненная сила: живое продолжает прорастать сквозь утрату. Мальва никому не предназначена — она просто живёт.
Композиция картины собрана из осколков. Пространство сеней распадается: двери, доски, цветы, вёдра, куры и следы принадлежат разным моментам и одновременно существуют рядом. Так устроена память — она не возвращает прошлое целиком, а сохраняет отдельные образы, между которыми с годами возникают новые связи.
Сени — место, где жизнь встречается со смертью. Но дверь, которую я когда-то забыла закрыть, остаётся открытой. И через неё входит свет.