Эта серия родилась не столько из желания рассказать о бабушке другим, сколько из потребности сохранить. Запечатлеть то, что осталось во мне: её голос, руки, песни, выражения лица, предметы её дома, истории, которые я слышала ребёнком и смысл которых поняла гораздо позже.
Сначала мне казалось, что я просто возвращаюсь в детство. К старой яблоне, бидону с вишней, летней кухне, курам в сенях, автобусам, которые привозили меня к бабушке. Но постепенно за моими собственными воспоминаниями начали проступать другие истории — бабушкины, мамины, истории деда и бабушкиных детей. Некоторые я знала всегда. О некоторых в семье почти не говорили.
Мне пришлось всматриваться в них уже не глазами ребёнка.
И неожиданно эта работа стала для меня не только способом сохранить прошлое. Пока я собирала разрозненные воспоминания, расспрашивала маму, возвращалась к семейным историям и писала одну работу за другой, что-то менялось во мне самой. Я стала сильнее. Свободнее. Мне стало легче различать то, что действительно принадлежит мне, и то, что я когда-то приняла как данность.
Это произошло не только со мной-художником. Это изменило меня в жизни.
В центре серии остаётся бабушка. Чем дольше я работаю, тем чаще узнаю в ней что-то своё — и одновременно вижу расстояние между нами. Между её жизнью, маминой и моей. Мне важно понять не только то, что дошло до меня от них, но и то, что я сама передаю дальше своим детям. Бабушка оставила во мне свой след. Эти работы, наверное, тоже становятся следом — уже моим.
Акварель оказалась для этой серии очень точным материалом.
Она связана с водой, а значит — с погружением. Цвет входит в воду, один слой входит в другой, границы расплываются, что-то исчезает, а что-то неожиданно проступает сильнее. Мне это напоминает память. Ты входишь в неё за одним воспоминанием, а оказываешься совсем в другом месте.
Погружение не всегда безопасно. Иногда на поверхность выходит то, чего ты не искала и к чему не была готова. Некоторые семейные истории открывались для меня именно так. И акварель позволяет не приглаживать этот опыт: вода оставляет следы своего движения, пигмент собирается, растекается, где-то почти исчезает. Контролировать всё невозможно.
В серии одиннадцать работ. Большая часть из них складывается в три смысловые части: «Память», «Сердце» и «Смерть». Финальная работа остаётся за пределами этого деления.
В «Памяти» я возвращаюсь к вещам и местам детства — к бидону, старой яблоне, дому. Память здесь ещё во многом моя собственная: то, что осталось в теле, в зрении, в ощущении лета и бабушкиного присутствия.
В «Сердце» рядом с моими воспоминаниями всё сильнее звучит бабушкина жизнь: её ожидание, детская история с куклой, песня на мордовском, руки, которые вязали до глубокой старости. Здесь появляется и образ Богоматери — через евангельские слова: «Мария же сохраняла все слова сии, слагая в сердце Своём». Для меня это оказалось очень близким самой сути серии: сохранять, не обязательно сразу понимать смысл сохранённого.
В последней части я приближаюсь к теме смерти. Не для того, чтобы объяснить её или примириться с ней. Скорее я возвращаюсь к тому, как она присутствовала рядом в бабушкином доме, в семейных историях, в детских страхах и в вещах, которые тогда казались совершенно обычными. И пытаюсь понять, как я смотрю на неё теперь.
Финальная работа «Просфора» стоит отдельно от этих трёх частей. Для меня это не ещё один раздел и не итог в смысле готового ответа. Скорее точка, к которой серия пришла сама. После памяти, сердца и смерти остаётся свет — не отменяющий ничего из пережитого и не объясняющий его, а просто присутствующий.
В этих работах много простых вещей. Бидон. Лук. Стул под яблоней. Носки. Птичка. Куры. Дорога. Просфора.
Бабушка для меня не осталась в прошлом. Она продолжает жить в этих вещах, голосах, жестах.
Там, где живёт свет.
Коллекционные принты «Там, где живёт свет»
Оригиналы серии продолжают выставочную жизнь. Все одиннадцать работ доступны в виде подписанных авторских принтов ограниченного тиража.